Дар как проклятие

Человек брел по нескончаемым пескам необитаемой части Австралии. Солнце жадно палило, не жалея никого и ничего. Ни ту скудную растительность, в которой, на первый взгляд, едва тлела жизнь и грозилась в любой момент погаснуть, ни живых существ, обитающих в этих краях. Ни, уж тем более, этого человека, бесцеремонно вторгшегося  во владения дикой первозданной природы. К тому же, этот человек был чужаком. Его загоревшая кожа, которая еще несколько месяцев назад была совершенно белой, как только что выпавший снег, уже почти привыкла к раскаленному монстру, не знавшему пощады.

Видно было, что чужестранцу дорого дается путешествие. Некогда он только слышал об этих местах. Для него Австралия, особенно ее дикая фауна, была чем-то вроде белых пятен на карте для путешественников, которые будто собирались в абсолютно другое место, а попали в еще не открытый человеком уголок планеты только по нелепой ошибке.

Там, откуда был родом этот белый человек, шедший по пескам так упрямо, будто самовольно приговорил себя к смерти, никакого сходства с местной природой не было и быть не могло. Уж слишком разные были эти миры, уж слишком большие расстояния разделяли их.

В тех местах, где он родился и вырос, зимой свирепствуют беспощадные морозы. Температура порой опускается ниже сорока пяти градусов по Цельсию. Там зима является бесспорной королевой и все подчинено ее власти. В Австралии же, венец природного владыки, бесспорно, принадлежит солнцу.

Но для него, человека, выросшего там, где приходится носить очень теплую одежду зимой, где люди привыкли к холоду, подчинились ему и даже научились его любить и стали почитать, эти различия ничего уже не значили. Идя под раскаленным монстром, он держал в сердце свой дом. Он помнил те места, где остались его детство и юность. Да, Сибирь со всей своей суровостью была постоянно с ним. Ее холод ни на мгновение не оставлял его.

Наверное, для людей, не выросших в подобных суровых климатических условиях, трудно будет понять, но этот самый, ненавистный многим, холод, неведомый просторам Австралии, согревал его. Холод его согревал. Наверное, странно слышать такое для тех, кто никогда не жил в заснеженных краях. Но холод для него не был ничем иным, как теплом. Таким же теплом для Австралии были лучи, посылаемые Солнцем. Будучи абсолютным властителем, солнце давало всему жизнь здесь. А там, далеко в Сибири, люди выживали благодаря холоду. Он был двигателем всего, что происходило там. Он заставлял людей думать быстрей, работать интенсивней. Иначе, он не щадил и люди умирали.

Впрочем, солнце выполняет в Австралии те же функции, что и холод в Сибири. И по беспощадности также мало чем отличается. В данном случае раскаленное солнце и обжигающий холод становятся синонимами.

Этого человека среднего роста и телосложения звали Дмитрий Зимов. Если бы кто-то из деловых кругов России услыхал, что он вместо того, чтобы развивать очередной свой бизнес, занять лидирующее место на рынке, задать новые стандарты качества, без здоровяков-секьюрити, без дорогого костюма от одного из известных итальянских Кутюрье, без ноутбука и сотового телефона, сейчас скитается один по пустыни с небольшим рюкзаком за спиной, то ни за что бы не поверил такой нахальной выдумке. Но также верно, как за днем приходит ночь, он стоял посреди пустыни.

Вокруг не было никого. Помимо рюкзака за спиной, в его правой руке находилось ружье да большой охотничий нож, свисавший с пояса. Больше он ничего с собой не нес. В рюкзаке находилось только самое необходимое: соль, спички, патроны, фляжка на три литра воды, запасы которой он пополнял по пути (часто приходилось брать воду прямо из грязных луж), одно небольшое одеяло и сборник стихов Лермонтова. Пропитание он добывал на месте. Что стоило ему каждый раз титанических усилий. Знай он раньше, как туго здесь будет с едой, он бы не смог гарантировать, что не взял бы ее с собой. Хотя его и предупреждали, что будет очень тяжело добывать еду, он все же не думал, что настолько. Кроме того, в мире бизнеса он постоянно одерживал победы и был уверен, что справится и здесь. Но после первых двух дней, когда, несмотря на все усилия, ему так и не удалось ничего съесть, он понял, что глубоко и непростительно заблуждался. Его наивность может стоить ему жизни.

Зимов был счастлив, что не знал этого раньше. Он твердо решил, что должен сам, без помощи извне, пройти это испытание. А мысль умереть голодной смертью, будучи оптимистом по своей природе, он рассматривал как хороший стимул, сильный и неоспоримый аргумент все-таки найти или поймать что-то съедобное. А затем громко вслух смеялся над неуместными издевками над самим собой. То вдруг внезапно падал на колени, хватая песок ладонями и затем бросал его вверх, словно метясь в кого-то. Затем также резко вставал с колен, как минуту назад на них падал, и шел вперед. Он шел, пока усталость не валила его с ног. Затем падал на землю и засыпал без чувств, забывая достать одеяло из рюкзака.

На пятый день скитания ему улыбнулась удача. Первый раз он смог что-то поймать съедобное. Он овладел полезными навыками. Голод все-таки кое-чему его научил. Зимов больше не задирал свой нос. Отпала за ненадобностью и мысль о его фантастических способностях всегда быть правым и всегда побеждать. Голод оказался для Дмитрия хорошим лекарством от звездной болезни.

После пятого дня пребывания под жарким солнцем Австралии, Дмитрий Зимов уже не оставался без крошки во рту. Еды было немного. Но то количество, которое Зимов добывал, было вполне достаточным, чтобы не умереть. Если вдруг он не ел сегодня, то значит обязательно что-нибудь найдется пригодное в пищу завтра. Но чувство недоедания постоянно преследовало его, словно тень. Со временем Зимов научился не обращать на это свое внимание, отвлекаясь на созерцание окружавшего его мира.

Спустя неделю, он даже стал видеть красоту в том, что его окружало. Палящее солнце уже не так сильно мучило Зимова. Его мысли больше не были вокруг большого круга, сияющего красным. Именно отвлечение внимания  от солнца помогло ему разглядеть красоту здешних мест. Он и сам не заметил, как влюбился в австралийские равнины, покрытые горячим песком и высохшей землей. А когда ловил себя на мысли о необычайной красоте, расположенной всюду, куда бы он не всматривался, то приходил в смущение. Еще недавно он искренне ненавидел эти голубые небеса, солнце, висевшее с них и грозящее убить его с минуты на минуту, небольшие холмы, попадавшиеся на пути время от времени и эти растения с насекомыми, ящерами и всеми прочими животными, которые поначалу казались ему результатом чудовищных экспериментов злого гения-ученого, озлобленного на весь мир.

Зимов не мог точно вспомнить, когда произошел слом внутри него. И был ли это слом или, может быть, прозрение? Эти некогда ненавистные голубые небеса стали напоминать ему красивое море, в которое так и хотелось окунуться и насладиться его всеобъемлемостью. Солнце из врага превратилось в хорошего друга, освещающего путь. Результаты чудовищных экспериментов – растительность и животный мир – теперь виделись ему чудом природы.

За этот день он прошел много километров по безлюдной равнине. Даже больше, чем запланировал. Выбрав подходящее место для ночлега, Дмитрий развел костер из сухой травы и палок, которые насобирал по дороге. Он расстелил возле костра одеяло и принялся за разделывание добычи, попавшейся ему сегодня. Днем Зимов поймал с помощью сооруженной им ловушки – ямы, прикрытой тонкими прутьями с листьями – что-то напоминающее небольшого дикого кабана. Так что спать на пустой желудок, как ему это довелось прошлой ночью, сегодня не придется.

Уже стемнело, когда он поел. Сидя на  одеяле и вглядываясь в играющее пламя костра, он снял с головы шляпу и протер рукой пот на лбу.

Дмитрий вспомнил, как прослушивал краткий курс лекций по выживанию в дикой местности Австралии, организованный филиалом австралийской туристической фирмы. Компания предлагала необычные путешествия для туристов, уставших от занудных прогулок с гидом, который ни на минуту не закрывает свой рот. Ловишь себя на мысли, что вместо любования архитектурными памятниками, твое внимание приковано к голосу гида. Через час ты уже его ненавидишь не меньше того, как коммунисты — капиталистов.

Здесь же, предлагалось проверить себя на прочность и стойкость духа. Суть таких экстрим-путешествий была такова: человеку предлагали по выбору место, далеко от цивилизации, где он в течение определенного времени жил, добывая для себя пропитание собственными силами, а также заранее оговаривался маршрут следования и его сложность. Туристу давалось немного – рюкзак, наполненный только необходимыми предметами для выживания. Все прочее – уже было проблемой туриста, которую ему приходилось решать по прибытии на точку отчета своего маршрута. И никакой помощи извне, вся надежда только на себя.

Данный вид туризма стал весьма популярным. Нашлось достаточно много людей, которые считали экскурсии с гидом, ставшие классическими, дотошным занудством. И это позволило некоторым компаниям, не побоявшимся рискнуть и окунуться в новый перспективный бизнес, заработать целые состояния. Некогда маленькие туристические агентства преобразились в целые империи.

Никто точно не мог сказать, сколько людей погибло, пользуясь экстремальными турами. Компании эту информацию всячески скрывали, чтобы не отпугнуть потенциальных клиентов.

Люди были готовы выкладывать большие деньги за возможность оказаться вдали от надоедливой цивилизации. Побыть наедине с собой, со своими мыслями и окунуться в первозданный мир. Это работало. Люди, обладавшие необходимыми финансовыми средствами, стояли в очереди за путевками. В туристическом бизнесе произошла своего рода революция. Только она была тихой, малозаметной, без крови и угнетений. Путешествия, скрывающие смертельные опасности, стали популярными.

Когда в прессу просочилась информация о количестве погибших в этих путешествиях, то общественность была повергнута в шок. Люди шли за острыми ощущениями, а находили смерть. В той смерти не было благородства. Чаще всего она была глупой. Сама мысль умереть за собственные деньги перестала радовать людей и стала ненавистной. И со временем о популярных смертельных турах забыли. Больше уже агентства не занимались прокладкой индивидуальных маршрутов. Из-за массового оттока клиентов, этот сегмент бизнеса стал убыточным. О нем забыли. Остались лишь несколько фирм в мире, которые все еще предоставляли индивидуальные поездки. Но цены взлетели до небес. Эти агентства являлись дорогими бутиками в мире турбизнеса. Услугами одного из них и воспользовался Дмитрий Зимов.

Зимов также вспомнил как по окончании курса лекций, без промедления подписал бумагу, что принимает на себя риск возможных опасностей.

Солнце еще только вставало, когда проснулся Дмитрий. Костер давно погас. Ночь была холодной. Это напомнило ему дом. Он быстро позавтракал остатками вчерашнего пиршества. Да, для него вчерашний скудный ужин был, как минимум, королевским пиршеством после всех лишений, которые пришлось выдержать. Слишком много времени прошло для человека, привыкшего к трехразовому отменному питанию, прежде чем он смог поесть вчера. До вчерашней вечерней трапезы Зимов голодал около двух дней. К тому же утомительные переходы постоянно отнимали много сил. И то, что он ел, было явно недостаточным, чтобы восстанавливать затраченные силы. Его спасал хороший сон и невероятная выносливость. Но постоянное недоедание все-таки сказывалось на нем. Он заметил, что стал преодолевать меньшие расстояния, нежели в первые дни своего похода.

Свернув аккуратно одеяло, Дмитрий убрал его в рюкзак. Затем одел пропитанную потом шляпу. Оглядел место своего ночлега. Убедившись, что ничего не оставлено, он отправился в путь. Изрядно вымотанные походом ноги с утра чувствовали себя хорошо, почти не болели. А в первые дни «путешествия в никуда» болели очень сильно от небывалой нагрузки, обрушавшейся на них. Но со временем они окрепли.

Крепнуть был вынужден весь организм. Это было необходимо, чтобы выжить. На руках, некогда не знавших тяжелого физического труда, виднелись мозоли. Поначалу они были набухшими и кровяными. И так сильно болели, что к ним нельзя было прикоснуться без причинения колоссального страдания их обладателю. Это своего рода реакция организма, привыкшего исключительно к умственной деятельности, на резкий переход к невыносимо тяжелому физическому испытанию. Мускулам, о которых хозяин давно забыл, выпала очень серьезная и ответственная работа. Теперь жизнь Зимова зависела от его физической и моральной выносливости.

Мозоли на ладонях через некоторое время из кровоточащих больных превратили в сухие здоровые, которым уже была не страшна никакая физическая работа. Они больше не болели и не беспокоили. И являлись теперь надежной защитой для ладоней, точно доспехи для рыцаря. Некогда нежные, ухоженные ладони стали грубыми.

Подобные метаморфозы происходили со всем организмом. Каждый мускул тела словно просыпался из долгой, затянувшейся спячки. Так, через месяц скитания тело Зимова полностью преобразилось. Исчезло около десяти лишних килограмм, приобретенных малоподвижной работой в офисе. На загорелом теле отчетливо виднелись крепкие мышцы. И для этого чудесного преображения не надо было тратить большие деньги, посещая фитнес-клубы. А надо было всего лишь оказаться в степях Австралии, забыть о чрезмерных удобствах цивилизации и выживать, как можешь.

Зимов много думал о доме, своей жизни, оставленной где-то там, за океаном. Дмитрий не был очень религиозным человеком. Как и большинство русских был крещен еще в раннем детстве в православной церкви. Но этим фактически и ограничивалась его религиозность. Церковь посещал редко. Не часто думал и о Боге. Он слишком был занят своей нескончаемой погоней за прибылью в России. И напоминал профессионального спринтера. Только вот его стометровки никогда не заканчивались. На отдых, передышку в его мире места не было. В противном случае, пока бы он переводил дух от очередного забега, его беговую дорожку непременно занял бы один из его конкурентов. Нет, на отдых там не было времени. Деловые люди все время погружены в работу. Многим из их родных приходилось записываться на прием у личного секретаря, чтобы повидаться с ними.

Зимов часто обманывал себя, обещая, что еще пару лет гонки, и он остановится и сойдет с дистанции. Но на смену двум обещанным годам приходили еще два. И так продолжалось до бесконечности. Пока однажды Дмитрий четко не осознал, что ему не видать отдыха. Разве только после его смерти. Да и то Дмитрий не знал, какую награду ждать в наказание за провозглашение прибыли, выгоды и денег истинными ценностями. А может быть после смерти, таких людей как он ждут все те же беговые состязания за прибылью, только длиться они будут теперь не несколько десятков лет, а вечно.

Впрочем, в жизни делового человека Дмитрия Зимова было мало места для подобных размышлений. Зато среди утомительных скитаний по полупустыне Австралии для таких мыслей было достаточно времени. Поэтому он стал много думать о Боге, об искуплении, получить которое ему будет практически невозможно. В этом он был уверен и не питал на сей счет никаких иллюзий. И причина тому была не только бесконечная стометровка за выгодой и прибылью. Было еще кое-что, вспоминать о чем ему было больно даже здесь, среди песков Австралии; о чем Дмитрий старался никогда не думать, но что неотрывно преследовало его, точно тень. Мысль о неосуществленной мечте даже в самый яркий и праздничный день всегда была с ним. Если ее и не было в данный момент в сознании, то мечта находилась в подсознании, откуда активно давила на него. Тяжелое бремя юношеской мечты, к осуществлению которой Зимов всегда подсознательно стремился, разрушало его.

Он мечтал писать. Кто бы мог подумать: успешный предприниматель, представитель крупного бизнеса России Дмитрий Зимов мечтал писать. У ног этого человека лежали неслыханные богатства, приносимые построенной им империей его финансово-промышленной группы. Его состояние измерялось цифрой с девятью нулями. А он мечтал писать! Хотел овладеть мастерством слова, искусством описания. Узнав об этом, его друзья и коллеги посоветовали бы ему обратиться за помощью к психологу, а то и вовсе к психиатру. Как он смеет противопоставлять такие вещи – успешная карьера крупного бизнесмена, у которого есть все и жалкое нищенское существование писателя, в жизни которого, кроме нищеты ничего нет, и не будет.

Опасаясь подобных отзывов, он никому и никогда не рассказывал о жгучем желании писать. Боялся стать объектом насмешек со стороны коллег и партнеров по бизнесу. Зимов даже самому себе так и не осмелился признаться. Хотя четко понимал, что от этого желания ему не суждено избавиться.

Скрывая свою мечту от посторонних глаз, Дмитрий просто берег нервы, как свои, так и своих близких. Этим он экономил время на жалкие отговорки и убеждения забыть об этом. Родственники и люди, которых он считал своими друзьями, узнав о тяге к довольно скверной и неприбыльной профессии писателя, сразу же показали бы пальцем на проблемы его душевного равновесия. И он предпочитал молчать. Старался спрятать это как можно дальше внутрь себя.

Но даже из самых удаленных и забытых уголков его внутреннего «Я», где-то там, на задворках души, мечта непрерывно давала о себе знать. От нее некуда было деться. Превозмогая боль, не выдавая ее какими-либо внешними признаками, Зимов тихо жил с этим, стремительно бросаясь в самое пекло погони за тем, что ему никогда не было нужно – за мнимой радостью победы в круговороте капиталов.

Зимов понимал, что люди – всего лишь пешки в этой игре. Он давно разоблачил для себя миф о том, что люди его круга управляют деньгами. Не было ни одной секунды такого неслыханного события. Вся эта гонка была иллюзией. На самом деле, марионетками здесь были только люди. А истинными хозяевами, хитро и незаметно управляющими этими людьми алчности, были деньги. Хотя все деловые люди убеждены в обратном — что только на руку деньгам.

Дмитрий часто задавал себе вопрос: «А почему именно писать?». В мире много чего интересного. Кроме того, к зарабатыванию денег литературой Дмитрий относился неоднозначно. Он хорошо помнил слова Диккенса, который однажды написал, что из маленького мальчика Оливера не сделают писателя, раз уж в мире существуют другие, более честные способы заработать на жизнь.

— Лучше об этом не думать,- едва слышно произнес Зимов, словно прошипев.

Прервав свои мысли, остановив воспалившиеся чувства неполноценности и пустоты, которые стремительным потоком воды прорвавшейся плотины нахлынули на него мгновенно, только от одного мысленного упоминания о хрустальной мечте, он отправился дальше.  Впереди ждал долгий утомительный переход.

Зимов шел не спеша. На пути встречались разные чудеса богатой австралийской природы: то диковинные растения с причудливой формой, то необычные ящерицы, абсолютно не похожие на тех, что Дмитрий видел в России. И вообще, эти ящерицы ему с большим трудом напоминали ящериц. Яркая до крика, непривычная для глаз сибиряка расцветка изумляла Дмитрия, словно ребенка.

Вдалеке виднелся небольшой лес. Но, как и все вокруг, этот лес мало походил на тот, что Зимов привык видеть дома. Даже издали деревья этого странного леса потрясали воображение. Зимов точно очутился на далекой планете научно-фантастического романа, которая была затеряна где-то за Млечным путем. То, о чем он читал когда-то в юности на страницах книг своего любимого писателя-фантаста Рея Брэдбери, не было удивительней в сравнении с этим пейзажем. Он завораживал Зимова. Дмитрий даже не пытался представить, что за живые существа могут обитать в этом лесу. Потому что понимал, каким бы богатым не было его воображение, все равно этого не хватит. Все его видения и представления потускнеют на фоне с реальностью. Для него это был совершенно иной мир. Он чувствовал себя Алисой, падающей в большую кроличью яму.

Пока Дмитрий был занят постижением неописуемой красоты, к нему незаметно подполз тайпан – страшно неприятная, буйная змея. Тайпан был явно настроен агрессивно. Зимов чем-то ему мешал на этой территории.

Атаки тайпана молниеносны и точны. Даже опытные австралийские змееловы старались по возможности не связываться с ним и обходить на приличном расстоянии.

Зимов окончательно утонул в представших перед ним красотах природы. Он абсолютно не чувствовал надвигающейся смертельной опасности. Он растворился среди невообразимого богатства здешних мест. Как будто слился с ними, стал одним целым.

Надвигался конец. Еще мгновение – и он будет укушен смертельно ядовитым тайпаном. Да, это был конец. И дело было не только в том, что у него не было с собой абсолютно никакого противоядия, которое он беспечно отказался положить в свой рюкзак и что  для ближайшей больницы, возможно, не одна сотня километров. А еще и в том, что Зимов позволил себе расслабиться. Принял совершенно чужой мир, о котором ничего толком не знал, за свой собственный.

А может быть, он специально забыл всякую предосторожность, еще находясь в самолете? Может быть, он сумел предвидеть свой конец, но не стал сопротивляться? Может быть, Зимов задумал данное путешествие как свое собственное паломничество, жаждав наказания за неправильно прожитую жизнь? Об этом уже никто не узнает.

Через секунду в грациозном точном прыжке тайпан нанес укус в ногу. И через свои ядовитые зубы вдохнул поцелуй смерти. Зимов почувствовал прикосновение смерти. Ее холодное дыхание окатило его лицо леденящим ветром.

Сделав несколько шагов от рокового места, Зимов опустился на землю, не произнося ни единого звука. Считанные минуты отделяли его от смерти.

Несмотря на всю трагичность ситуации, Зимов оставался абсолютно спокойным. Не было страха, как будто его не кусала смертельно ядовитая змея, а только нежно поцеловал ангел. Он не хотел тратить последние мгновения своей жизни на бесполезную панику.

Перед глазами поплыли студенческие годы. Большие лекционные аудитории, в которых Зимов оставил пять лет своей жизни, познавая тонкости экономической науки. Вспомнил жаркие споры на семинарских занятиях. Впрочем, они бывали только тогда, когда попадался преподаватель, умевший заинтересовывать в своем предмете доходчивыми и интересными объяснениями его сущности. За пять лет учебы, по-настоящему интересных преподавателей Зимов мог пересчитать по пальцам. О них он до сих пор хранил теплые воспоминания. Для него они были гениями.

Бывали и такие занятия, на которых было ужасно «холодно». Эти занятия проходили мимо и не приносили никакого морального удовлетворения и толка. Зимов посещал такие занятия с большой неохотой. Единственное, что было в них хорошим, то,  что юного Дмитрия они учили выносливости и терпению, которыми надо было запастись в огромном размере, чтобы выдержать эти лишенные всякого смысла завывания преподавателя, который создавал впечатление того, что сам толком не понимал того, о чем рассказывал.

К счастью, плохих преподавателей, как и хороших, было не много. А  большую часть, около восьмидесяти процентов всех профессоров, он окрестил средними. Занятия с такими педагогами не были плохими, но и ничего гениального в себе не несли. Одним словом, средние.

В памяти Зимова о студенческих годах также хранились его блестящие ответы на семинарских занятиях, зачетах и экзаменах. Эти ответы ему давались тяжелой работой. Он проводил очень много времени за конспектами лекций в тетрадях и книгами. Часто посещал библиотеки. Постоянно готовился к занятиям. Активно участвовал в различных научных студенческих конференциях. Мало того, каждый день он еще умудрялся выделять время на чтение экономических и политических газет.

Зимов был одним из немногих студентов, кто действительно учился, кто жаждал получения знаний в университете. А знания, в свою очередь, не заставляли себя долго ждать. Каждый день огромными потоками они усваивались в его голове.

За три первых года такой напряженной учебы Зимов развил в себе колоссальное экономическое мышление. Предметы ему давались все легче. Он научился их понимать и усваивать на более высоком уровне. Теперь он мог без особого труда проникать в их дебри и находить там смысл.

Мечта стать писателем на время забылась. Дмитрий слишком сильно загрузил свой мозг знаниями об экономике. Чтобы успевать их переваривать, мозгу приходилось работать на пределе. Зимову сильно повезло. От природы ему досталась крепкая нервная система. Иной студент со средней психологической устойчивостью, учась с такой же напряженностью, через полгода наверняка сошел бы с ума.

В зачетной книжке Дмитрия красовались только одни пятерки. Но они не приносили ему никакой радости и удовлетворения. Еще будучи студентом, Зимов уже понимал, что такими блестящими достижениями в учебе он саморучно с ненасытной жадностью кует трагедию всей своей жизни. Он словно сел не на тот поезд, с которого невозможно сойти до его прибытия к месту назначения. И никто слушать не хотел, что ему надо было совершенно в другое место. А по прибытию им овладеет жажда прибыли, которую он уже никогда не сможет утолить. Прямо с перрона ему придется пуститься вдогонку за материальной выгодой. А у забега нет финиша, только промежуточные отметки.

Учась на последних курсах, Зимов чувствовал, как тонет в алчности, как жажда денег медленно окутывает его.

Почему он, не жалея себя, так сильно рвался навстречу со всем этим? Наверное, он бы ответил на этот вопрос, сказав, что спасался от своей мечты, не веря в ее исполнении. Он не мог поверить, что такой человек как он, который даже не любил особо уроки литературы в школе, был рожден стать писателем. Поэтому и искал спасения в познании экономических законов.

Зимов считал, что слишком поздно обнаружил в себе тягу к литературе. Он уже выбрал для себя профессию и обещал самому себе добиться выдающихся успехов в ней. И добился их, страстно ненавидя то, чем занимался.

Дмитрий сумел все предвидеть, еще учась в университете. Но свернуть так и не смог, несмотря на то, что мечта заняться литературой профессионально постоянно лежала тяжелым грузом на его плечах, создавая давление страшной силы. Но он считал, что было слишком поздно.

В экономических познаниях он добился мастерства. Его экономическое чутье было отполировано до блеска. Блеск был таким сильным, что если бы он имел физическое очертание, то приходилось бы прикрывать глаза рукой или скрывать их за темными очками прежде, чем взглянуть на него.

А в литературе он не сделал никаких решительных шагов, ограничившись чтением того, что было написано другими. Мечта так и осталась мечтой.

Открывшееся у Зимова тонкое экономическое чутье его преподаватели считали даром. А для него оно стало проклятием. Он ненавидел его и тот день, когда оно открылось ему. Он был уверен, что если бы не оно, он бы непременно стал писателем, и у него бы были жена и дети, которые бы не любили его только из-за денег.

На чужой земле, в Австралии, Зимов искал покаяния.

Дмитрий чувствовал, как постепенно сознание покидает его. Зимова охватило странное чувство, будто кто-то стирает его с данной планеты и одновременно, кистью творца, воспроизводит его образ где-то очень далеко, в другой вселенной.

Яд змеи стал активно действовать. Находясь в полусознании, Зимов начал бредить. Ему казалось, что чей-то голос зовет его отправиться в путешествие. Только теперь оно будет намного длиннее. Голос звучал отовсюду. Отражаясь от каждой песчинки, каждого листа и травинки, он точно попадал в уши Зимова. А через мгновение голос стал проникать куда-то глубже. Чтобы его слышать теперь, Зимову уже не нужны были уши. Он проецировался прямо в покидающее сознание, а затем и вовсе — в душу, минуя уши и мозг.

Зимову казалось, что с ним ведет диалог вся необъятная вселенная. Перед его глазами пронеслась вся ее история, начиная с точки сингулярности. Барьер восемнадцати миллиардной давности перестал существовать для него. Вселенная словно протянула мост через всю свою необъятность, наполненную непостижимостью. И держа за руку, провела его по своим просторам.

Большой взрыв остался позади. И Зимов снова ощущал себя лежащим на австралийском песке. Но голос не покидал его ни на секунду.

— Теперь ты готов отправиться в другой мир, который станет твоим домом,- отозвался эхом голос, где-то внутри Зимова.- Ни о чем не волнуйся. Все твои терзания и мучения остаются здесь. Там, куда ты отправишься, для них нет места.

— Я перестал тревожиться два месяца назад, отправившись сюда,- тихо, но отчетливо произнес Зимов.

Но не его губы произносили эти слова. Зимов разговаривал уже с помощью чего-то другого, какой-то внутренней энергией, которую стал остро ощущать. И язык общения уже не напоминал простые слова. Это было нечто большим.

— Пора. Вставай,- позвал Голос.

Стоя на ногах, Зимов созерцал свою оставленную оболочку. Знойная жара уже не угнетала его. Все окружающее он стал воспринимать по-другому. Вместо прежних утерянных чувств, у него появились новые, которые были на порядок выше. Теперь он чувствовал дыхание Вселенной. Он слился с ней.

Он не чувствовал себя мертвым. Потому что им не был. Он стал живей живого. В последний раз он окинул взглядом живописные красоты Австралии.

Тело Зимова осталось лежать на раскаленной от солнца земле. Его история здесь, на Земле, закончилась. Впереди ждал долгий путь.

© 2006, Александр Соболев


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *